Усидит ли Путин на троне, побив рекорд Сталина?

Аналитика

15 августа 2019, 17:50

upload-2017-09-07T154241Z_963237910_RC1A4C7D2490_RTRMADP_3_RUSSIA-FAREAST-FORUM-pic905-895×505-18362

27 января 2018 года Владимир Путин побил рекорд длительности  руководства послесталинской Россией. На Красной площади не было ни парадов, ни фейерверков, ни позолоченных статуй, ни демонстраций ядерных ракет. Путину не особо нравятся сравнения с Леонидом Брежневым, чей рекорд он только что побил. Брежнев, который правил Советским Союзом с 1964 по 1982 годы, был лидером путинской молодости — он возглавлял долгую стагнацию, предшествовавшую распаду империи. В конце концов, он превратился в бородатый анекдот, дедушку из унылого государства, проводника советского поезда в никуда. «Сталин доказал, что управлять страной может только один человек», — гласила одна из многочисленных шуток. «А Брежнев доказал, что страной вообще можно не управлять».

Путин, правит в то время, когда требуется другой стиль, он и предпочитает другие модели. Ему больше всего нравится Петр Великий. В  преступном постсоветском Санкт-Петербурге 1990-х годов, когда Путин был безвестным заместителем мэра, он повесил на стену своего кабинета портрет царя-модернизатора, который построил этот город на костях тысяч крепостных, чтобы пробить «окно в Европу». К этому моменту своей карьеры Путин был неизвестным бывшим подполковником КГБ, он был и переводчиком, и дипломатом, прежде чем оказался правой рукой первого мэра Петербурга. Путин вырос в бедных послевоенных городских дворах, в его автобиографии рассказывается о том, как они отбивались от «полчищ крыс» в коридоре коммунальной квартиры, где он жил с родителями в одной комнате без горячей воды и отопления.

Петр Великий имеет мало общего с этой моделью. Этим летом, в длинном и хвастливом интервью Financial Times, в котором президент РФ отмечал упадок либерализма западного стиля и «недопустимое» отношение Запада к мультикультурализму, Путин ответил без колебаний, когда его спросили, какой мировой лидер его больше всего восхищает. Он сказал: «Петр Великий». «Но он мертв», — сказал редактор Financial Times Лайонел Барбер. «Он будет жить, пока его дело живо», — возразил Путин.

Путина на самом деле, скорее можно назвать царем, а не советским генеральным секретарем. Марксистско-ленинскую идеологию, которой принудительно кормили в школе и по телевизору, он мог сравнить с имперским величием выцветшего, но все еще амбициозного родного города, города Петра. Сила была и остается его догмой, будь то страны или люди, а девиз российских императоров «Православие, самодержавие, народность» более близок к философскому подходу сегодняшнего путинизма, чем советские гимны солидарности международных объединений рабочих. Брежнев не был моделью для Путина, он был предостерегающим примером – как делать нельзя. Когда Путин был молодым оперативником КГБ — во времена разрядки и кризиса 1970-х и начале 1980-х, это понимали все, но это стало еще более актуально сейчас, когда Путин сам сталкивается с собственными правилами, определяемого большими сроками, а также вечной неуверенностью.

Неуверенность может показаться неправильным словом: Путин уже 20 лет является российским лидером, и в некоторых отношениях он, похоже, является его самым сильным шаблоном новой эры среди современных авторитарных деятелей. В первые годы этого столетия, когда постсоветская волна демократизации все еще казалась неумолимой, Путин изменил курс России, восстановив централизованную власть в Кремле и восстановив положение страны в мире.

На сегодняшний день и в Вашингтоне, и в некоторых столицах Европы он — универсальный злодей, которого надо наказать за то, что он вторгся на территорию своих соседей: Грузии и Украины. И за то, что он провоцировал западные страны: вмешивался в президентские выборы 2016 года в США в пользу Трампа и использовал агентов для отравлений на британской земле. Его вмешательство в гражданскую войну в Сирии помогло спасти режим Башара Асада, сделав Путина значимым игроком на Ближнем Востоке – такого не было со времен Брежнева. Его все более тесный союз с Китаем помог вступить в новую эру конкуренции великих держав с Соединенными Штатами. Наконец, похоже, Путин создал многополярный мир, о котором он мечтал с тех пор, как вступил в должность, решив переосмыслить победу американцев в холодной войне. Ему всего 66 лет — энергичный и здоровый, он способен управлять страной еще долгие годы. В его государстве нет брежневской геронтократии, по крайней мере, пока.

И даже если Путин стремился стать безжалостным современным Петром, он далеко не такой уж всевидящий и всесильный, каким его часто изображают. Он все-таки избранный лидер, и даже если эти выборы фиктивны, последний срок его полномочий истекает в 2024 году — и по конституции он должен будет отойти в сторону, если только не изменит конституцию.

Путин борется дома гораздо больше, чем предполагает его чванство на мировой арене. Он контролирует вещательные СМИ, парламент, суды и службы безопасности. Влияние последних под его правлением возвысилось практически до уровня советской власти. Тем не менее, после победы на последних выборах в 2018 году с 77% голосов его рейтинги одобрения резко рухнули. В опросе, проведенном прошлой весной, только 32% опрошенных россиян заявили, что доверяют ему. По данным государственного опроса, это самый низкий уровень доверия за все его время пребывания в должности.

Затем Кремль потребовал методологических изменений, и его рейтинг одобрения сейчас находится в районе 60% — по сравнению с максимумом, близкому к 90%, после аннексии Крыма в 2014 году. Война, которую он развязал на востоке Украины, зашла в тупик. И протесты — обычное явление в российских городах сегодня. Решение о повышении пенсионного возраста в прошлом году также не было особенно популярным. Существует активная оппозиция, во главе с такими фигурами, как антикоррупционный активист Алексей Навальный, несмотря на многолетние усилия государства по его задержанию. У Путина нет явного преемника, и сегодняшние кремленологи говорят об усилении борьбы между службами безопасности и бизнес-классом, предполагая, что борьба за постпутинскую Россию уже началась.

На каждом этапе долгого, насыщенного событиями и такого маловероятного в конце 90-х правления Путина были разные моменты неопределенности, и зачастую между анализом тех, кто проживает в отдаленных столицах, склонных рассматривать Путина как классического диктатора, отличаются от тех в России, кто смотрит на президента и его правительство как на гораздо более хаотичное предприятие, где в первую очередь всеобщая некомпетентность, а также случай, инерция и тирания сыграли свою роль.

Фактически, «стагнация» больше не является автоматической ссылкой на Брежнева. Все чаще это эпитет используется для нападок на Путина, окруженного коррупцией, санкциями, экономической отсталостью и отсутствием определенной программы, позволяющей что-либо с этим сделать. В конце 2018 года бывший министр финансов Путина Алексей Кудрин заявил, что экономика России погрязла в «серьезной стагнации». Как говорит экономист Андерс Аслунд в своей новой книге «Российский клановый капитализм», страна скатилась к «крайней форме плутократии, требующей сохранения авторитаризма» и стала более изолированной из-за агрессивной внешней политики.

Выживание режима и его самого часто является целью, которая лучше всего объясняет многие политические решения Путина в стране и за рубежом. В 2012 году, когда Путин вернулся на пост президента после перерыва и должности премьер-министра — чтобы соблюсти конституционные тонкости, его встретили массовыми демонстрациями. Они потрясли Путина до глубины души, и его вера в то, что уличные протесты слишком легко могут превратиться в угрожающие режиму революцию, является ключом к пониманию нынешнего и будущего поведения.

На международной арене ничто не вдохновляло Путина больше, чем перспектива того, что лидер другой страны был вынужден покинуть свой пост — независимо от того, насколько злой был этот лидер и заслужил ли он свержения. В начале своего президентства он выступал против «цветных революций», охвативших некоторые постсоветские государства: «революция роз» 2003 года в Грузии, «оранжевая революция» 2004 года на Украине и «тюльпановая революция» 2005 года в Кыргызстане. Он осудил свержение Саддама Хусейна в Ираке, Хосни Мубарака в Египте и Муаммара Каддафи в Ливии. Он даже пошел на войну — после того, как его союзник Виктор Янукович, президент Украины, бежал из страны с началом уличных демонстраций. Он насквозь антиреволюционный, что имеет смысл, если вспомнить, как все начиналось.

Первая революция, которую пережил Путин, стала травмой, которую он никогда не забывал. Падение Берлинской стены в 1989 году и, как следствие, падением коммунистического режима в Восточной Германии. Это произошло, когда он был 36-летним секретным агентом КГБ и находился в Дрездене. Путин и его люди остались одни, они выяснить, что делать, поскольку разгневанные восточные немцы угрожали штурмовать офисы, сжигая газеты «днем и ночью». Как он позже вспомнит, пока они ждали помощи, Путин уже во всем разочаровался. Тем более, он регулярно наблюдал огромное несоответствие между высоким уровнем жизни в Восточной Германии и чудовищной бедностью дома. Теперь он увидел, как слабое и неуверенное руководство его страны тоже его бросило. «Мы ничего не можем сделать без приказов из Москвы», — говорили ему. «А Москва молчит».

Это, пожалуй, самый запоминающийся отрывок из мемуаров Путина 2000 года «Первое лицо», которые остаются ключевым источником для понимания истории российского президента, и документом, в котором он изложил большую часть политической программы, которую вскоре начнет реализовывать. Революция в Восточной Германии, столь страшная для Путина, оказалась лишь прелюдией к тому, что он все еще считает величайшей катастрофой XX века – распаду Советского Союза в 1991 году. Это был знаменательный момент во взрослой жизни Путина — трагедия, последствия которой он решимости изменить.

Всего за несколько лет он от незаметной работы в президентской администрации Ельцина поднялся до главы Федеральной службы безопасности. Оттуда он был назначен премьер-министром. Путин развязал жестокую войну в сепаратистской республике Чечня — в ответ на серию внутренних террористических атак, чье мутное происхождение продолжает вдохновлять теории заговора о возможной роли ФСБ. Его проявления мачо-активизма изменили российскую политику, и советники Ельцина решили, что этот ветеран КГБ – которому было всего 40 — будет всего лишь очень лояльной марионеткой, которая сможет их защитить. И в марте 2000 года Путин выиграл первые из четырех президентских выборов. Как и последующих, серьезной конкуренции не было, и Путин никогда не чувствовал себя обязанным предлагать предвыборную программу или политическую платформу.

Для Путина целью государства остается то, что и было, когда он пришел к власти два десятилетия назад. Это не политическая программа, не демократия или что-то подобное, а отсутствие потрясений, которые предшествовали его восхождению на трон. «В конечном счете, — сказал он в том же интервью, — благосостояние людей зависит, возможно, в первую очередь, от стабильности». С таким же успехом это могло бы стать его лозунгом последних 20 лет. Там, где когда-то был хаос и коллапс, он заявляет, что предлагает России уверенность, самодостаточность и «стабильную, нормальную, безопасную и предсказуемую жизнь». Не хорошая жизнь, или даже лучшая, не мировое господство или что-то слишком великое, но Россия надежная, солидная, не распавшаяся. Это может или не может продолжать резонировать с воззрениями русских граждан, так как распад Советского Союза все больше выветривается из живой памяти. Это установка еще Брежнева. А теперь и его современного наследника. Сегодняшний Путин не менее загадочный человек, чем он был, когда пришел к власти два десятилетия назад.

Иноземцы всегда судили о Россию по своим собственным стандартам — американцы особенно близоруки, когда дело доходит до понимания других стран. Подъем Путина из ниоткуда привлек больше внимания, чем то куда собственно он намеревался вести страну. Многие не воспринимали Путина ни всерьез, пока не стало слишком поздно, или решили, что то, что он делает, не имеет большого значения – особенно в стране, которую президент США Барак Обама назвал «региональной силой». Часто западные политики просто верили его ложь. За несколько месяцев до того, как Путин решил остаться у власти после двух сроков и спроектировал временный переход в премьеры. Американцы не верили, что он снова может стать президентом. Потому что Путин убедил Америку, что не сделает этого.

В целом, интерпретация Путина Россией США была определена гораздо больше политикой Вашингтона, чем тем, что на самом деле происходило в Москве. После Холодной войны все расслабились, но затем увидели Советский Союз в новой версии. Буш и Обама в начале своего президентства, а теперь и Трамп, мечтали о России, которая могла бы стать прагматичным партнером для Запада, несмотря на быстрый рост путинского ревизионизма, в дивном новом мире, где национальное возрождение России станет успешным уже только за счет других государств.

Есть много причин, по которым Запад недооценил Путина, как мог бы выразить это Буш, но одна из них отличается ясностью: у лидеров запада просто не было представлений о мире, в котором будет развиваться не демократия, самодержавие. Геополитика после холодной войны, не предполагала, что ревизионистские державы, такие как Россия и Китай, снова будут на равных условиях конкурировать с Соединенными Штатами. После распада Советского Союза США привыкли считать себя единственной — и при этом снисходительно-добродетельной — сверхдержавой в мире. Понять Путина и то, что он предлагает, сегодня кажется намного легче, чем тогда, теперь, когда число демократий в мире, по подсчетам Freedom House, в течение последних 13 лет ежегодно снижается.

Когда Путин пришел к власти, казалось, что мир движется в противоположном направлении. Путин был посторонним. Россия была сраной-маргиналом, «Верхняя Вольта с ядерным оружием» — так критики называли Советский Союз. Путинский проект восстановления порядка был необходим, и, по крайней мере, не представлял тогда существенной угрозы. Как могло быть иначе? Лукашенко был «последним диктатором Европы, как гласили заголовки, живым советским анахронизмом. Два десятилетия спустя и Лукашенко, и Путин все еще правят.

История показала, если что-то немыслимо, это не означает, что этого не произойдет. Путина осталось всего девять лет до того, как он побъёт все рекорды Сталина по кремлевскому долголетию, что представляется абсолютно достижимым сроком.

Но долгая история неправильного понимания России говорит о том, что этот прогноз еще не предопределен. Предупреждающие признаки есть: сокращение экономики; воинствующий национализм — как отвлечение от внутреннего разложения; а внутренняя элита, враждующая по поводу разделения добычи, принимая свою монополию на власть как должное. Будет ли это уничтожением Путина? Кто знает? Но призрак Брежнева жив и здоров и бродит в путинском Кремле.

Foreign Affairs

Добавить комментарий

Авиабилеты