«Процессы века» на пустом месте. Дело «Сети» 2020 года — и «дело петрашевцев» 1849-го

Аналитика

13 февраля 2020, 14:00

B_pokrovsky_kazn_1849

Пока одни говорили, что «времени на раскачку нет», другие якобы готовились «раскачать народные массы для дальнейшей дестабилизации политической обстановки».

Никто почему-то не объединяется в боевые группы. Никто не нападает на органы власти, военкоматы, полицейские участки, склады с оружием и офисы «Единой России». Никто не устраивает вооружённых мятежей. Это, видимо, не на шутку обеспокоило российские спецслужбы, но они быстро нашли выход из положения. Вскоре обнаружились и «боевики», и их коварные планы. ФСБ «разоблачила» антифашистов, экологов и анархистов и назвала их «террористическое сообщество „Сеть“».

«Раскачать народные массы»

Следствие пришло к выводу, что «боевики» участвовали «в полевых выходах террористического сообщества» — якобы готовились «раскачать народные массы для дальнейшей дестабилизации политической обстановки в стране». Следователи не скупились на яркие краски. «Боевики» из Пензы, Петербурга и Москвы  будто бы собирались атаковать те самые военкоматы, офисы «Единой России» и органы власти. Хотели захватить власть в России, стремились к «насильственному изменению конституционного строя, осуществлению террористической деятельности».

Трое судей Приволжского окружного военного суда 10 февраля 2020 года пришли к выводу, что так оно и было, приговорив «боевиков» к реальным срокам по тяжким статьям — вплоть до 18 лет строгого режима. Военный суд пришёл к выводу, что антифашисты, экологи и анархисты планировали теракты, чтобы на этой взрывной волне прийти к власти.

То, что произошло в Пензе, можно сравнить с одним из самых громких политических дел XIX века в России. Речь о «деле петрашевцев» и решении военного суда в 1849 году.

Тогда тоже почти на пустом месте раздули «процесс века», о котором даже некоторые яростные монархисты отзывались пренебрежительно. Слишком уж несерьёзно это выглядело. Глава жандармов Леонтий Дубельт написал в дневнике о петрашевцах: «Всего бы лучше и проще выслать их за границу. Пусть их там пируют с такими же дураками, как они сами… А то крепость и Сибирь — сколько ни употребляют эти средства, все никого не исправляют; только станут на этих людей смотреть, как на жертвы, станут сожалеть об них, а от сожаления до подражания недалеко». Однако закончилось тогда всё смертными приговорами, в последний момент заменёнными каторгой.

Сейчас сочувствующие приговорённым в Пензе пишут: «Сами сфабриковали дело, сами написали приговор». Полтора века назад звучало почти то же самое. Причём в советское время о «деле петрашевцев» тоже предпочитали не говорить, а недоговаривать. Советская власть здесь солидаризировалась с царской. Петрашевцы в советских учебниках выглядели как революционеры, хотя в действительности они были вполне мирными людьми. Теоретиками и романтиками.

Кружок был вполне безобиден. Молодые люди того же возраста, что и фигуранты «пензенского дела», собирались и обсуждали ситуацию в России: цензуру, крепостное право, продажность чиновников. Читали книги — Шарля Фурье, Пьера-Жозефа Прудона, Этьена Кабе, письмо Белинского к Гоголю.

В любви к российской власти их действительно заподозрить было трудно. Но это были люди очень далёкие от террора. К тому же влияние в обществе у них было нулевое. Однако охранители стремились непременно обнаружить крупный заговор. Желательно, чтобы это был бы масштаб заговорщиков-декабристов.

«В деле петрашевцев в полной мере проявились черты, присущие симбиозу «верховная власть — руководитель сыска — секретный агент»: агент сообщает лишь то, что выгодно ему, его руководителю и чего ждут от него в верхах (три эти цели совпадали всегда), — говорится в книге Феликса Лурье «Полицейские и провокаторы: Политический сыск в России. 1649–1917». — Агент и его руководитель озабочены не тем, чтобы раскрыть истинное положение дел в «обследуемой среде», а обнаружить или создать те доказательства виновности её членов, которые ждут в верхах».

В верхах при Николае I ждали разоблачения внутренних врагов. Царь опасался революционных настроений (в Европе было неспокойно). Руководители сыска и секретные агенты примерно представляли, что требуется верховной власти.

Успешное разоблачение заговора, с одной стороны, сулило повышение по служебной лестнице. С другой стороны, охранители считали, что превентивные меры испугают других вольнодумцев. Показательное жесткое наказание давало понять, что тяжкое государственное преступление — не только военный мятеж, но и просто собрание вольнодумцев, критикующих существующие порядки.

Хотя даже высокопоставленные следователи считали:

«Затруднительно уличать в мыслях, когда они не осуществились ещё никаким проявлением».

Затруднительно. Но если очень хочется, то можно.

«Дело привило вкус к провокации»

Исследователи «дела петрашевцев» пришли к выводу, что «политическому сыску дело Петрашевского привило вкус к провокации и опыт, использованный им впоследствии».

Это был первый подобный опыт такого масштаба. А к началу ХХ века уже трудно было понять, кто есть кто. Провокации в Российской империи стали нормой. Впрочем, как и террор. Двойные агенты набирали силу. Власть от этого становилась только слабее, пока не рухнула совсем.

Чекисты продолжили то, что начали их предшественники. Фабрикация такого рода дел была поставлена на поток. Так что нынешний пензенский процесс продолжает этот список политических дел.

Нынешние «заговорщики-террористы» тоже не взрывали бомбы и не имели ни малейших шансов прийти к власти. Но зато читали книги. Некоторые книги решением пензенского суда решено было уничтожить: шесть справочников по анатомии, книгу «Серёга рокер. Выпуск 2», «Наёмный труд и капитал» Карла Маркса и Введение к этой брошюре, написанное Фридрихом Энгельсом…

А началось всё с того, что 17 сентября 2017 года сотрудники УФСБ по Пензенской области задержали с наркотиками некоего Егора Зорина — местного студента. Он дал нужные показания, написав целых две явки с повинной, которые потом признали одной в двух экземплярах. Дело о создании террористического сообщества в отношении Зорина было прекращено, а по наркотической статье его приговорили к трём годам условно. Зато следственная машина завертелась в полную силу.

В итоге родилась целая книга поломанных судеб. Такое впечатление, что её сочиняли графоманы в погонах. В ней есть связист, стрелок, инженер-сапёр, разведчик-вербовщик, координатор и, конечно, идеолог — типа Петрашевского (в данном случае это Дмитрий Пчелинцев). Армана Сагынбаева назначили инженером-сапёром, Илью Шакурского — тактиком. Пытки, голодовки, подтасовки вещдоков. Об этом немало написано. Здесь тот редкий случай, когда информация довольно быстро попала в СМИ.

По информации членов Общественной наблюдательной комиссии (ОНК), новоявленные «террористы» подвергались многочасовым истязаниям с помощью динамо-машины и электрошокера.

Задержанных подвешивали вниз головой. Они утверждают, что в истязаниях принимали участие сотрудники ФСБ, следившие за состоянием подозреваемых (измеряли пульс и так далее).

Необходимые показания были выбиты, хотя вскоре от них все отказались. А когда дошло до суда, то стало понятно: дело выглядит как сфабрикованное от начала до конца.

«У нас не было никакого организованного общества»

В позапрошлом веке Дмитрий Ахшарумов (сын первого историка войны 1812 года генерала Дмитрия Ахшарумова), угодивший в тюрьму по «делу петрашевцев», рассказывал: «…у нас не было никакого организованного общества, никаких общих планов действия, но раз в неделю у Петрашевского были собрания, на которых вовсе не бывали постоянно все одни и те же люди; иные бывали часто на этих вечерах, другие приходили редко, и всегда можно было видеть новых людей. Это был интересный калейдоскоп разнообразнейших мнений о современных событиях, распоряжениях правительства, о произведениях новейшей литературы по различным отраслям знания; приносились городские новости, говорилось громко обо всём, без всякого стеснения».

Обвинители полтора века назад говорили: наказали вольнодумцев «за гнусные разговоры», которые велись «с целью произвести переворот в России…». Говорилось, что

«горсть людей совершенно ничтожных, большей частью молодых и безнравственных, мечтала о возможности попрать священнейшие права религии, закона и собственности».

«Пензенских террористов», по сути, тоже засудили за «гнусные разговоры». Дмитрий Пчелинцев получил 18 лет строгого режима, Илья Шакурский — 16 лет строгого режима и штраф 50 тысяч рублей, Андрей Чернов — 14 лет строгого режима, Максим Иванкин — 13 лет строгого режима, Михаил Кульков — 10 лет строгого режима, Василий Куксов — 9 лет общего режима, Арман Сангынбаев — 6 лет общего режима.

В историю вошёл судья Приволжского окружного военного суда Юрий Клубков. Но надо помнить, что приговором дело не заканчивается. Того же Ахшарумова, служившего в министерстве иностранных дел, отправили в арестантские роты, а потом рядовым на Кавказ. Но он выжил и уже при новом императоре закончил Медико-хирургическую академию, став уважаемым врачом-гигиенистом и общественным деятелем.

Петрашевцы, среди которых был и приговорённый к смертной казни 27-летний Фёдор Достоевский, выступали против крепостного права, мечтали о судебной реформе, то есть вели разговоры, схожие с теми, что уже несколько десятилетий велись в царских покоях. Разница была в том, что одним такие разговоры вести позволялось, а другим нет. В конце концов, подавление инакомыслия дорого обошлось России. Бесславно закончили многие из охранителей.

Помню я Петрашевского дело,
Нас оно поразило, как гром,
Даже старцы ходили несмело,
Говорили негромко о нём.

Это Николай Некрасов, поэма «Недавнее время» (1863–1873 год).

Молодёжь оно сильно пугнуло,
Поседели иные с тех пор,
И декабрьским террором пахнуло
На людей, переживших террор.
Вряд ли были тогда демагоги,
Но сказать я обязан, что всё ж
Приговоры казались нам строги.
Мы жалели тогда молодежь…

Сейчас тоже одни жалеют молодёжь, другие злорадствуют, предчувствуя, что это только начало.

Пензенский приговор действительно похож на начало. Некоторые старцы и без того уже ходили несмело, а сейчас совсем замрут. Но других это только разозлит. «Крепость и Сибирь — сколько ни употребляют эти средства, все никого не исправляют», — как писал многолетний глава тайной полиции и шеф жандармов Дубельт.

Алексей Семёнов, специально для M.News World

Добавить комментарий

Авиабилеты