ru_RU

«Доносчики, провокаторы, пытки: параллели со Сталиным уместны». Адвокат фигуранта «Сети» о приговоре на 18 лет

Интервью

10 февраля 2020, 22:57

608

Pchelintsev i Set

Дмитрий Пчелинцев получил самый большой срок по делу «Сети». Приволжский окружной военный суд в Пензе 10 февраля приговорил его к 18 годам колонии. Остальные получили сроки от 6 до 14 лет. Адвокат Оксана Маркеева, защищавшая Пчелинцева, рассказала M.News, как люди в зале суда восприняли приговор «террористической группе». И как на приговор повлиял статус «политических заключённых» и многократные заявления о пытках.

— Судья Юрий Клубков вынес приговор в точном соответствии с требованиями гособвинения. Почему именно Дмитрий Пчелинцев получил самое суровое наказание?

— Потому что именно его обвиняют по части первой статьи 205.4 Уголовного кодекса РФ. Следствие посчитало его организатором якобы террористического сообщества «Сеть».

— Как он сам воспринял приговор?

— Дмитрий был к этому готов. Я у него была в минувшую пятницу в ПФРСИ (помещение, функционирующие в режиме следственного изолятора, — Н.Н.). Мы с самого начала знали, какой будет приговор. Мы готовились. Если к такому вообще можно подготовиться… Но это только первый этап, работа продолжается.

— В суде после оглашения приговора скандировали: «Позор!»…

— Да, совершенно верно.

— А как на это реагировали судьи, приставы?

— У нас была тройка судей. Они спокойно вышли. Я думаю, они привыкли к такому, потому что председательствовавший был судьёй и по другим резонансным делам. Например, в процессах по делу «Хизб ут-Тахрир» (запрещённая в России террористическая организация, — Н.Н.). Эти судьи к таким комментариям относятся спокойно.

— Как суд учитывал многократные заявления подсудимых о пытках?

— Сегодня наш уважаемый суд отделался сорокаминутным выступлением, приведя только вводную и резолютивную часть приговора. Мотивировку он не огласил. Таким образом, мы не можем сейчас судить о том, что стало причиной решения судей. Нам сказали, что приговор будет готов в полном объеме через 5 дней.

— А как суд оценил то, что улики в компьютеры осуждённых вносились уже после изъятия аппаратуры? Защита утверждала, что никнейм того, кто вносил изменения в файлы, совпадал с никнеймом следователя.

— Опять же, узнаем, когда увидим мотивировочную часть приговора. Но, судя по приговору, суд этого не учёл никак. Подчеркну, что у нас есть заключение специалиста, который исследовал упомянутые файлы. Это технический эксперт с большим опытом. В суде и он, и компьютерщики-специалисты самого суда фактически подтвердили метаданные, которые свидетельствуют о внесении изменений в эти документы, когда они уже были у следствия. И есть заключение о привнесении некоторых файлов на компьютеры.

— Как дальше будет действовать защита?

— Все эти документы нам пригодятся. Сейчас мы идём в апелляцию. После, если принятое решение нас не устроит, мы идем в кассацию. И, конечно, в ЕСПЧ. Потому что первое, что здесь бросается в глаза, несправедливое судебное разбирательство. Суд скептически отнесся к требованиям подзащитных расследовать пытки, а это самый важный момент в деле. Фактически обвинительный приговор основан только на тех протоколах, которые были подписаны ребятами после физического и психологического давления. Жесточайшего давления. Были пытки насилием, электричеством. И подвергались им фигуранты не только в Пензе, но и в Санкт-Петербурге. У нас есть свидетель Капустин, который сейчас получил политическое убежище в Финляндии. Его тоже пытали. Как и Филенкова, как и Шишкина, Пчелинцева, Шакурского. Как избивали Куксова. К Сагынбаеву применяли пытки. А под пытками можно признаться в чём угодно.

— Впереди приговор петербургским фигурантам дела Виктору Филинкову и Игорю Шишкину. Почему там всё стоит на месте с лета? Ждали приговора в Пензе?

— Там есть формальная отговорка: якобы всё ещё не могут сделать экспертное заключение. Сомневаюсь, что эксперты не могут полгода подготовить исследование.

— Может ли наказание в Петербурге оказаться менее строгим, чем в Пензе?

— Это не зависит от города. Сигнал подан сегодня. Приговоры и дальше должны быть обвинительными. Статьи те же. У некоторых фигурантов есть дополнительные статьи, такие как хранение и приобретение оружия, боеприпасов. У некоторых ребят ещё «народная» статья, наркотическая. И так далее. В Петербурге с этим попроще.

— Самый частый комментарий в интернете к публикациям новостей с приговором — страшно.

— Естественно, страшно. Люди начинают осознавать: ты можешь просто идти по улице, но если кому-то из силовиков или тем, у кого есть возможность, захочется «закатать» человека, в три секунды скрутят, подкинут наркотики, будут пытать, заставят подписать любую бумагу. И в перспективе есть возможность уехать на десятки лет в места не столь отдаленные. Это действительно страшно.

— Пользователи соцсетей пишут, что этот приговор — расширение практики работы следствия ФСБ с Кавказа на остальную Россию. Вы с этим согласны?

— Да, согласна. Террористические статьи, конечно, в первую очередь были обкатаны в судах именно на Северном Кавказе. Мы не очень об этом знали, и в силу национальных традиций там не принято выносить сор из избы. И пока нас не касалось, мы и не думали об этом. Теперь коснулось остальной России. Я вам скажу больше. Бывшая супруга Дмитрия Пчелинцева Ангелина рассказывала, как следователь Токарев прямым текстом говорил ей: «Это вы раньше думали, что терроризм — это Кавказ. Сейчас всё будет совсем по-другому». Они признали, что так они будут работать везде. Фактически они теперь не стесняясь подкидывают наркотики. Не стесняясь дают людям за мирные акции реальные сроки лишения свободы.

— Сегодня часто вспоминали Сталина и методы следствия в те годы. Насколько такие параллели уместны?

— Абсолютно уместны. Мы говорим о фактическом начале репрессий государства в отношении социально и политически активных людей. Параллели со сталинскими временами уместны ещё и потому, что и здесь есть доносчики, провокаторы, пытки. Пытки — это самый болезненный вопрос. Вне зависимости от того, какие материалы дела были представлены в суд, пытки — самое главное. И никто за эти пытки так и не был наказан. Как шло расследование этих фактов… У меня просто нет слов, чтобы выразить всё моё возмущение. И сотрудники силовых органов, и сотрудники СИЗО, где пытали ребят, сделали всё, чтобы скрыть следы преступления.

— Общество «Мемориал» признало фигурантов дела «Сети» политзаключёнными. Как это влияло на ход следствия и суда?

— На ход следствия никак не влияло. Ребят признали политическими заключёнными уже в самом конце судебного следствия. Конечно, это дало поддержку правозащитных организаций. Теперь я могу сказать, что и при вынесении приговора статус не помог. Для государства он не имеет никакой роли. Государству абсолютно всё равно, как правозащитное сообщество воспринимает человека сегодня в России.

— Статус политзаключённого осознаёт не только власть, но и общество. А две трети общества, согласно данным «Левада-центра», считают, что в России политзаключённые есть.

— Когда государство чётко артикулирует пренебрежение к мнению общества, поддержка этого общества не даёт внятного результата. Государству как органу управления плевать на то, что происходит в стране с живыми людьми. Плевать на то, что есть люди, которым нужны нормальные выборы. Плевать на тех, кто не согласен с пенсионной реформой. На тех, кто против внесения изменений в Конституцию. Государство не слышит свой народ. Именно поэтому признание ребят политическими заключёнными никак не повлияло на их судьбу. Тем более, когда мы видим, как в стране правозащитные организации становятся «иностранными агентами», как ликвидируются именно правозащитные НКО. Как это было с организацией Льва Пономарёва. Это наглядно говорит об отношении государства. И тот же «Мемориал» находится под жесточайшим ударом (в январе 2020 года сумма штрафов, наложенных на организацию «Месориал» и её руководителей за отказ называть себя «иностранными агентами», превысила 4 миллиона рублей, — Н.Н.).

— Но ведь за этим процессом пристально следила пресса?

— Российские СМИ, кроме независимых, следили за делом по-своему. С тех пор как в 2017 году НТВ показало одиозный «фильм», где ситуация была разрисована не так, как было на самом деле, ждать признаний в фальсификациях и лжи не приходилось. И этого не будет. Это как дело о пионерах в 1952 году, когда десять пионеров приговорили к наказанию за то, что они якобы создали организацию против государства. Троих пионеров расстреляли. Малолетние обвиняемые подписали все документы, когда им сказали, что их отпустят. В нашем деле уже не совсем дети. Но ситуация идентична. Ложь, обвинительный приговор. Тех пионеров, кстати, потом реабилитировали. Но спустя почти 40 лет, в конце 1980-х.

— Что вы можете сказать тем, кто предпочитает не замечать дела «Сети»?

— Придут и за вами.

— А тем, кто рассуждает в категориях «нет дыма без огня»? Мол, сами виноваты, ходили бы лучше в библиотеку, а не на тренировки по страйкболу.

— Прежде чем давать оценки, нужно знать, что действительно содержится в документах по делу.

— Вы готовы их обнародовать?

— Мы всё это показали во время судебного следствия, оно было открытым. Все доказательства невиновности были предоставлены и суду, и прессе. Тем, кто интересовался. Но российская пресса почти не интересовалась. Хотя мы открыты для журналистов и сейчас. Даже ещё до обжалования. Готовы всё показать всем.

— Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков, комментируя приговор, заявил, что «президент неоднократно поручал проверить законность этого дела». Его «поручения» игнорируются или так нынешняя власть понимает термин «законность»?

— Не могу говорить, что и как они там понимают. Если действительно проводились какие-либо проверки по поручениям президента, то очевидно, что президента вводили в заблуждение. Но, судя по тому, что он в конце декабря говорил на встрече с членами своего Совета по правам человека, когда он перепутал дело «Нового величия» с делом «Сети», объединил их, приписал пункты обвинения не тем фигурантам, до него доносят либо не ту информацию, либо у него в голове такая информация не укладывается в том виде, в каком она есть на самом деле.

— Или бывший директор ФСБ не будет трогать коллег ни при каких обстоятельствах.

— Может быть… Может быть, и так. Не знаю.

Николай Нелюбин, специально для M.News World

Добавить комментарий

Поиск авиабилетов