Дело «Сети»: что сказал на суде Дмитрий Пчелинцев

Без комментариев

11 февраля 2020, 00:30

Пчелинцев

Приволжский окружной военный суд в Пензе 10 февраля приговорил обвиняемых по «делу Сети» к срокам заключения от 6 до 18 лет за участие в террористической организации. В ходе процесса подсудимые много раз говорили, что показания следствию давали под пытками.

M.News World приводят текст последнего слова Дмитрия Пчелинцева на суде:

«Уважаемый суд, участники процесса. В принципе, всё, что я мог бы сказать, было уже неоднократно сказано, как мной, так и другими в процессе на судебном следствии, в прениях сторон. Наверное, стоит сказать только о том, что все-таки, наверное, мы виновны. Но только виновны, конечно же, не в терроризме. Не только мы, а мы все, присутствующие здесь в зале суда, и те даже, кого здесь нет. Потому что, наверное, мы делали что-то неправильно, раз допустили, что у нас в стране такое возможно. И мы, видимо, очень долго двигаемся куда-то не туда, раз пришли… вот сюда.

Я хотел бы сказать, что у нас в стране, конечно, очень тяжело с правосудием, именно сейчас. Раньше, может быть, было лучше. Я никогда особо не интересовался ни политикой, ни правосудием, ничем таким. В принципе, в основном потому, что мне не было это сильно интересно и я не думал, что когда-либо может стать, что я когда-нибудь с этим столкнусь. Но, однако, посидев два с лишним года в одиночной камере, я анализировал, как я вообще здесь оказался и что меня сюда привело. И естественно, я мог сделать только один вывод, который, я думаю, очевиден всем, — мы действительно делали что-то не так всей страной. И чего-то не делали, хотя должны были, даже обязаны.

И, как сказал правильно Илья Александрович, наша страна, точнее не совсем наша, а та, которая была на ее месте до нас, победила фашизм, и люди, победившие фашизм, также до сих пор живы, живы их потомки. Мы — их потомки. И, знаете, в Германии, насколько мне известно, с правосудием таких трудностей нет, хотя в свое время у них был там третий рейх, и людей сжигали в печах. Просто у нас не было своего нюрнбергского процесса. И все следователи, которые выносили смертные приговоры и приводили их в исполнение, они потом выходили на пенсию, они спокойно старились и умирали в кругу семьи в теплой постели, и всё у них было в порядке. И у их последователей было всё в порядке. А сейчас мы имеем то, что когда меня задерживают и бьют током, после этого сотрудники ФСБ едут и отмечают столетие своей организации. То есть они прямо указывают на то, что они чувствуют себя преемниками НКВД. И всем прекрасно известно — не было никакого понятия: ни правосудия, ни справедливости. Был просто бандитизм.

Наша сейчас задача, наверное, — остановить это и сделать шаг в сторону разума. Потому что, если мы будем двигаться дальше на автопилоте, совершенно не понимая вообще куда мы идем, и, соответственно, мы не можем предугадать, к чему это нас приведет. Мы можем сейчас остановиться вообще, посмотреть, где мы есть (сами знаете, большое видится на расстоянии). Нужно сделать шаг в сторону и посмотреть на то место, где мы остановились. И подумать, что мы можем сделать для того, чтобы двинуться в правильную, нужную сторону. Может быть, конечно, не сразу, может быть, с нами это не работает и не сработает. Может быть, это не сработает и в ближайшие пару лет. Но однажды все равно придется признать эти ошибки, однажды все равно придется провести нюрнбергский процесс, потому что травмы, я полагаю, только так и залечиваются. У меня всё».

Приговор прокомментировал для M.News руководитель программы «Поддержка политзаключённых» Правозащитного центра «Мемориал», юрист Сергей Давидис.

— С одной стороны, это дело, несомненно, продолжение репрессивных практик, которые реализуются в России на протяжении многих лет. Потому что, например, по делам «Хизб ут-Тахрир», при всём кажущемся отличии, по тем же фактически обвинениям — в участии в террористической организации — дают и 23 года, и 24. В тот самый день, когда объявили приговор по делу «Сети», в Екатеринбурге вынесли приговор Эдуарду Низамову, который объявлен — не знаю, насколько справедливо — руководителем российского подразделения «Хизб ут-Тахрир». Ему дали 23 года, то есть ещё больше, чем осуждённым в Пензе, и точно так же без всяких оснований.

Практика преследования членов «Хизб ут-Тахрир» и других лиц по обвинению в террористической и экстремистской деятельности существует достаточно долго. Тем не менее жестокость и наглость репрессий растут с каждым новым делом. Если раньше это касалось в первую очередь мусульман, религиозных групп или, например, фабрикации дел о терроризме на Северном Кавказе, то сейчас это прямое преследование оппозиционных политических активистов по обвинению в создании террористического сообщества. Хотя ведь не все по этому делу были активистами, насколько мы можем судить.

Мы сталкивались с делами, где активно использовались пытки для принуждения обвиняемого к даче показаний. Дело Карпюка и Клыха в Чечне — наиболее яркое из них. Но, в конце концов, там о пытках стало известно только после того, как люди уже подписали признания, и это не проходило, так сказать, в прямом эфире. Здесь — этот совершенно трагический процесс пыток, публичного отказа от показаний, данных под пытками, последующего принуждения с помощью пыток к отказу от заявления о пытках — это всё происходило фактически в режиме реального времени, и всё общество за этим следило. Понятно, что ценность такого рода показаний ничтожна. Тем не менее это не помешало признать их виновными, и это не мешало применять пытки на протяжении нескольких месяцев. Всё, что мы в этом деле видим, не ново. В то же время степень наглости в реализации разных беззаконных практик и совмещение их в одном деле — это некоторая новизна.

Вопрос, есть ли у этих людей шанс на пересмотр приговора, очень сложный. Если защита сумеет найти какие-то действительно существенные формальные процессуальные нарушения, то может быть. Имеются в виду фактические ошибки следствия.  Потому что понятно, что всё это — одно большое нарушение с точки зрения принципов права, с точки зрения духа закона. Но если удастся найти нарушения буквы — это может быть поводом для отмены приговора. В противном случае в рамках национальной судебной системы можно рассчитывать на некоторое смягчение, такое бывает, но очень мало оснований надеяться на отмену приговора. По таким делам я вообще не помню, чтобы когда-то случались оправдательные отмены.

Но опять же: поскольку вопиющим образом были нарушены многие права обвиняемых и они были фактически лишены права на справедливый суд, плюс пытки, и данные под пытками показания, есть основания ожидать, что решение по этому делу примет Европейский суд по правам человека. А оно, в свою очередь, также может — и должно — послужить основанием для пересмотра приговора. Но это, к сожалению, дело небыстрое.

Понятно, что если общественная ситуации в стране изменится радикальным образом, то это дело, как и многие другие политические дела, будет пересмотрено. Но это уже другая история. В той среде, которая есть сейчас, рассчитывать можно либо на то, что удастся найти какие-то вопиющие процессуальные нарушения, с которыми не сможет согласиться даже российский суд, либо на решение ЕСПЧ.

Добавить комментарий

Поиск авиабилетов