Беларусь: окончательное решение интеграционного вопроса

Народные корреспонденты

21 декабря 2019, 18:00

721

thumbnail-tw-20191220225421-3700

Встреча Путина и Лукашенко состоялась 20 декабря. Может быть, в следующем году мы услышим создании «гибридного государства» — реанимированного спустя 20 лет Союза Беларуси и России. Как бы там ни было, для Лукашенко это тупик, куда он сам последовательно себя загонял.

Р. и Б. сидели на трубе

На протяжении почти всего 2019 года различные СМИ в разной тональности писали о возможности скорого объединения России и Беларуси. Алармисты предрекали неизбежный «аншлюс», заинтересованные лица считали, что «процесс пошел» и куда-нибудь, наконец, обязан дойти, а скептики уверяли, что всё будет как всегда, процесс давно зашел в тупик и выхода из него не просматривается. Кто оказался ближе к истине?

Ранее сообщалось о существовании «31 дорожной карты», разработанных в рамках интеграционных переговоров. Как утверждал Алексей Венедиктов, правда, говоря не о «дорожных картах», а о «протоколах», 21 протокол засекречен. Это документы, созданные совместной интеграционной комиссией, которую с российской стороны возглавляет министр экономического развития РФ Максим Орешкин, а с белорусской — первый вице-премьер Дмитрий Крутой. Эдакий «пакт Крутого-Орешкина». После состоявшейся встречи Telegram-канал «Пул Первого», который связывают с пресс-секретарем белорусского президента Натальей Эйсмонт, сообщил со ссылкой на Максима Орешкина, что «остались несогласованными три дорожных карты из 31». Соотношение цифр выглядит как прорыв. Однако другие источники говорят о «трех группах нерешенных вопросов», что звучит не как одно и то же. И эти три группы вопросов относятся к разряду «проклятых»: нефть, газ, налоги. По словам Орешкина, они «блокируют финальные договоренности».

По сути, это может означать, что переговоры об интеграции вовсе не сдвинулись с мертвой точки. Если максимально упрощать, то Лукашенко всегда хотел получать нефть и газ по внутрироссийским ценам, но не терять при этом полноты своей власти, а Путин за такие преференции требовал поделиться политическим суверенитетом. Во время пресс-концеренции 19 декабря российский президент заявил, что «странно» дотировать другую страну, как российский регион, не имея с ней «общих правил в виде законов» и «наднациональных органов». Отсутствие договоренности по энергоносителям заставляет предположить, что и про наднациональные органы также не договорились.

Но для обоих президентов ситуация довольно критичная. У Лукашенко в 2020 году выборы, а у Путина «Крым наш» сломался, нужно нести следующий. Кроме того, для Путина «объединение земель» — это идея фикс и стратегическая политика. Он последовательно продавливает своего заклятого союзника. В свою очередь, Лукашенко, игравший в интеграцию в сугубо личных целях, похоже, сам себя переиграл.

Биполярное политическое расстройство

Формально суверенное и независимое государство, к тому же крепкое и «мускулистое» на вид, в реальности Республика Беларусь давно находится в подвешенном состоянии, когда не очень понятно, пациент скорее жив, чем мертв, или наоборот. Более двадцати лет с белорусской политической повестки не сходит вопрос, сохранится ли страна как самостоятельная единица на политической карте мира. После аннексии Россией Крыма этот вопрос обострился до предела.

Еще в качестве кандидата в президенты в далеком 1994 году Александр Лукашенко провозгласил курс на единение Республики Беларусь с Российской Федерацией. Будучи избранным президентом, 2 апреля 1997 года он подписал Договор о Союзе Беларуси и России. После ряда промежуточных шагов по углублению интеграции 8 декабря 1999 года в Москве состоялось подписание Договора о создании Союзного государства. Что на бумаге выглядело как шаг к объединению двух стран в единое государственное образование. Хотя впоследствии политологи немало ломали головы над тем, какова же природа этого образования, что оно собой представляет или чем должно стать в итоге. Станет оно конфедерацией, федерацией, будет существовать «нераздельно и неслиянно», превратится в нечто вроде кофе или шампуня «два в одном»?

Ответа на этот вопрос до сих пор нет, поскольку воплощение в жизнь написанного на бумаге происходило в режиме «шаг вперед и два назад». Есть негласный консенсус среди экспертов относительно причин такой заторможенной интеграции: изначально Лукашенко видел себя во главе Союзного государства. Рассчитывая если не переиграть, то пережить Бориса Ельцина. Неожиданно пришедший на смену Ельцину «молодой и эффективный» Владимир Путин лишил его этой мечты, не оставив никаких шансов. С тех пор президент Беларуси пребывает в состоянии биполярного политического расстройства, чередуя заверения в братском единстве с угрозами устроить «вторую Чечню» в случае покушения со стороны России на независимость Беларуси.

Такого рода противоречивые политические установки не могли не породить противоречивых политических процессов. Окончательное решение интеграционного вопроса отложили на двадцать лет. При этом никакого альтернативного стратегического сценария развития не возникло. Вопреки бесконечным разговорам о «многовекторности» политики и «диверсификации» экономики, все это, по большей части, осталось маниловскими мостами.

И никаких чудес

Было время, когда о «белорусском экономическом чуде» говорили без иронии. Оно стало возможным благодаря двум вещам. Во-первых, беспрецедентному росту цен на углеводороды, а с ними и росту российской экономики, которая стала локомотивом белорусской. Во-вторых, предельной консолидации власти, что включало в себя жесткий контроль над экономическими ресурсами.

Приватизация предприятий госсектора в Беларуси практически не проводилась, и в значительной мере это сохранило доставшиеся в наследство советские производства. В то же время дешевые, в сравнении со среднерыночными ценами, российские энергоносители позволили им не только выжить в новой конкурентной среде, но и приносить прибыль. Гомогенность страны, сравнительно высокий уровень гражданской сознательности и низкий уровень коррупции тоже были составляющими формулы успеха. Кроме того, это был период развивающихся рынков, возникших в 1990-х, и стремительно росших экономик.

«Был очень длинный экономический мегацикл, больше 20 лет. Его вызвала индустриализация развивающихся стран. Самая яркая и заметная история среди них — Китай. И Беларусь сумела крайне удачно вписаться в этот цикл. Весь мир рос, и Беларусь получила за счет этого свою долю благополучия. Всем было место на рынке, и все могли зарабатывать», — говорил в интервью «Экономической газете» Даниэль Крутцинна, инвестиционный консультант, бывший член совета директоров Банка развития Республики Беларусь.

«Чудо» давно осталось в прошлом. Прорывной модернизации не произошло. Как это свойственно вообще квазисоциалистическим режимам, прибыли пошли не столько на развитие, сколько на раздачу дивидендов, косметические цели и массированные субсидии в нежизнеспособные предприятия.

Поскольку на белорусской экономике все же не лежало непосредственно «ресурсное проклятие», квазисоциалистическое хозяйствование не закончилось для нее настолько плачевно, как, например, для Венесуэлы. Но и построить фундамент для большей политической самостоятельности оно не дало. Белорусская экономика по сей день остается критически завязана на российскую. И сейчас, в ситуации стагнации, белорусские власти вынуждены идти на политические уступки во взаимоотношениях с Россией. Которая последовательно добивается «углубления» интеграции.

Почти комичным выглядит в ретроспективе последний «прорывной» проект Александра Лукашенко по ослаблению зависимости от России — когда в 2010 году Беларусь договорилась о поставках нефти из Венесуэлы. У белорусских пропагандистов случилось тогда головокружение от будущих воображаемых успехов. Они заговорили о том, что в Восточной Европе грядет «новая эпоха», которая изменит баланс сил. Получая нефть из Венесуэлы, Беларусь подумывала покрыть ее сетью так называемых агрогородков. Это объявляли уникальным «экспортом своего образа жизни в виде целых поселений».

К экономике этот проект белорусско-венесуэльского сотрудничества не имел никакого отношения, будучи плодом личной горячей дружбы Александра Лукашенко и покойного Уго Чавеса, с которым они весело на камеры вместе «закопали капитализм». Закопали они его недостаточно надежно: капиталистическая целесообразность похоронила смелые мечты. А со смертью Чавеса сотрудничество двух далеких стран и вовсе сошло на нет.

Поиску партнеров где-нибудь поближе, в Европе, мешало своеобразное понимание Александром Лукашенко европейских ценностей и неприятие их. Но в ситуации большой нужды, в том же 2010 году, он все-таки пошел на сближении с Европой. Ему ответили взаимностью, обещали хорошие деньги, ради чего он пошел на невиданную либерализацию перед президентскими выборами. Россия тогда отреагировала кнутом и пряником: направленной против Лукашенко информационной кампанией и выделением ему «братских» кредитов. Поверившая было в либерализацию белорусская оппозиция была жестоко разгромлена.

Торг уместен

На всем протяжении затянувшегося президентства Лукашенко независимость Беларуси была для него предметом торга. Торгуется он и сейчас. Но сторонним наблюдателям пока сложно понять, что именно «лежит на столе». Переговоры носят непрозрачный характер, их содержание и итоги не разглашаются. После встречи 7 декабря в Сочи президенты России и Беларуси разъехались без заявлений для прессы. Не было их сделано и после встречи 20 декабря.

По сути, единственным внятным на сегодняшний день заявлением были слова посла Беларуси в России Владимира Семашко. В конце ноября он объявил, что президенты договорились о «грандиозных целях», а именно о переходе на унифицированное налоговое законодательство, создании единых рынков нефти, газа и электроэнергии, создании единого парламента и правительства. Все это прописано в Договоре о создании Союзного государства от 1999 года. Именно он с некоторых пор реанимирован и стал предметом переговоров.

В то же время, 19 декабря Владимир Путин заявил на пресс-конференции, что эти договоренности «на 90% не выполнены».

Хотя независимость Беларуси как таковая не воспринимается Лукашенко как абсолютная ценность, как бы он ни называл ее «священной» время от времени, он привык к абсолютной власти на территории государства размером с пять швейцарий. Именно это властолюбие многие белорусские политологи и журналисты считают гарантией независимости страны.

Такой аргумент действует успокаивающе на сторонников европейского пути в ситуации, когда общество так или иначе лишено инструментов противодействия политической «аннексии». А именно так люди воспринимают возможное воплощение заявленных в договоре целей. И все же у этого аргумента есть одна очевидная слабость: желания не всегда совпадают с возможностями.

Не кто иной, как сам Лукашенко все эти годы был основным проводником российского влияния. Именно его политика привела Беларусь в зависимость от России в экономической, военной и культурной сферах. Политическая зависимость в этой ситуации выглядит логичным завершающим штрихом.

В следующем году Лукашенко предстоят выборы. Идти на эти выборы не с чем. Эффект шока от событий в Украине, который сработал на него на выборах 2015 года, в этот раз уже не поможет. «Аттракцион невиданной щедрости» устраивать не на что. А Россия сейчас последовательно и жестко увязывает экономическую помощь с политическими уступками. Сделать резкий разворот, призвать «затянуть пояса» во имя независимости и объявить себя борцом за нее — это слишком фантастичный вариант.

Да и опереться Лукашенко в этом случае было бы не на кого. Все 25 лет своего президентства он последовательно превращал во врагов тех, для кого независимость — ценность абсолютная, и демонизировал их в глазах остальной части белорусского общества. Кроме того, белорусское общество в целом разобщено, подавлено и напугано. Его слишком долго приучали бояться проявить гражданскую позицию. 7 декабря, во время переговоров Путина и Лукашенко в Сочи, на митинг в поддержку независимости в Минске вышло около 1000-1500 человек.

Вопреки сложившейся в Беларуси практике, людей не разгоняли. Более того, полуофициальный Telegram-канал администрации президента Беларуси поблагодарил участников митинга «за поддержку президента на переговорах». Но сейчас их уже вызывают в милицию, судят, штрафуют, подвергают административным арестам. То ли поддержка больше не нужна, то ли иначе белорусские власти действовать просто не умеют. Поэтому не удивительно, что участников было не так уж много, когда президенту они вдруг оказались так нужны.

Примерно такое же количество снова вышло на акцию протеста 20 декабря. Не меньше, но и не больше.

Скелеты в шкафу

Самая горячая тема сегодня в Беларуси, кроме собственно переговоров об «углублении интеграции», это информационная бомба от российской редакции Deutsche Welle — признание некоего Юрия Гаравского, который называет себя бывшим бойцом белорусского СОБР, в том, что он был соучастником громких политических убийств в 1999 году.

В соответствии с Конституцией Республики Беларусь 1994 года в первоначальной редакции, срок полномочий Лукашенко заканчивался 20 июля 1999 года. После референдума 1996 года, непризнанного мировым сообществом, начался новый отсчет президентства, что продлило срок полномочий Лукашенко на два года, хотя этот вопрос не выносился на голосование.

16 мая 1999 года оппозиция провела президентские выборы, согласно первоначальной редакции Конституции РБ. В апреле того же года умирает от инсульта Геннадий Карпенко, в прошлом директор завода порошковой металлургии в Молодечно, председатель Молодечненского горисполкома, депутат Верховного Совета, считавшийся фаворитом кампании. Родственники и сторонники сомневаются в естественных причинах смерти. Михаила Чигиря, бывшего премьер-министра, выдвигает свою кандидатуру на выборы – и 30 марта 1999 года его арестовывают по обвинению в злоупотреблении должностными полномочиями и превышении власти. Юрий Захаренко, бывший министр МВД, один из лидеров оппозиции, создававший объединение офицеров силовых структур, пропадает без вести 7 мая 1999 года. Виктор Гончар, бывший глава ЦИК, не признавший результаты референдума 1996 года и незаконно смещенный с должности, возглавляет альтернативный Центризбирком во время альтернативных президентских выборов. И пропадает без вести 16 сентября 1999 года.

К декабрю 1999 года, когда Лукашенко с Ельциным подписали реанимированный сейчас Договор о создании Союзного государства, белорусская оппозиция была практически обезглавлена.

По фактам исчезновения Юрия Захаренко и Виктора Гончара официальное следствие установило, что они были похищены и впоследствии убиты. Был арестован и подозреваемый в преступлениях — тогдашний командир СОБРа Дмитрий Павличенко. Установлена «преступная группа», в состав которой входили высшие должностные лица. Однако вскоре Павличенко выпустили на свободу в обход закона — по личному распоряжению Лукашенко. Сняты с должностей председатель КГБ, выносивший постановление об аресте, и генпрокурор, который арест санкционировал. Лукашенко объявил, что против него плетется заговор.

Как раз в похищении и убийстве Захаренко и Гончара и принимал участие, по его словам, бывший боец СОБРа Юрий Гаравский.

Заявление Гаравского разделило политически активную часть белорусского общества. Водораздел прошел по вопросу: что сейчас важнее — установление истины в деле о политических убийствах или сохранение независимости. Противопоставление возникло из-за того, что многие восприняли сюжет Deutsche Welle как целенаправленно организованный накануне переговоров информационный «вброс» для принуждения Лукашенко к уступкам.

Это противопоставление подразумевает, что Лукашенко — гарант независимости и жертва агрессивной политики Путина. Однако Лукашенко сам в свое время сделал все, чтоб его подозревали в организации политических убийств. И ничего для того, чтобы снять с себя эти подозрения. Если он и жертва, то своих властных амбиций, созданной им уязвимой экономической модели и политики торговли независимостью.

Дмитрий Галко (Минск-Киев) специально для M.News

Добавить комментарий

Авиабилеты