ru_RU

Анна Ривина: В российском законодательстве нет понятия “домашнее насилие”

Без комментариев

27 августа 2019, 15:04

Интервью с директором центра “Насилию.нет” Анной Ривиной. full_1564479047-photo

Дело сестёр Хачатурян взбудоражило всю Россию. Крестина, Ангелина и Мария — убили своего отца Михаила. На момент совершения преступления девочкам было 19, 18 и 17 лет соответственно. Их обвинили в убийстве, совершённом группой лиц по предварительному сговору (от восьми до 20 лет лишения свободы). Но сами девушки и их защита настаивает — это было не убийство, а вынужденная самооборона. По версии сестёр Хачатурян, в течение нескольких лет они страдали от домашнего насилия со стороны отца, который даже принуждал их к сексуальным действиям.

Следственный Комитет РФ подтвердил факты морального и сексуального надругательства над девушками со стороны их родственника. И здесь возникает вопрос — существует ли в России защита от домашнего насилия на уровне законодательства? Нет, её не существует.

Какую проблему в российском обществе вскрыло дело сестёр Хачатурян и кто тормозит принятие закона против домашнего насилия? Говорим с директором центра “Насилию.нет” Анной Ривиной.

 — Случай сестёр Хачатурян — насколько он уникален для России?

— В данном случае уникальна не столько ситуация, сколько реакция на неё. И речь здесь идёт исключительно про накопительный эффект, потому что о домашнем насилии действительно стали больше говорить после декриминализации. И если раньше непонятна была конкретная причина, почему это происходит, то в случае с девочками, очевидно, что это тотальное бездействие системы, тотальное нежелание их защищать. И если обычно, когда мы говорим о женщинах, общество любит вставить “сама виновата” на тех женщин, которые якобы сознательно и осознанно делают выбор своего партнера, то тут, в случае с отцом, мы понимаем, что у них такой возможности не было. У нас не так редки случаи, когда женщины, защищая себя, лишают жизни агрессоров, но чтобы вот так, три сестры, на тот момент ещё не совершеннолетние… Михаил Хачатурян пытался выглядеть очень религиозным и добропорядочным, но мы понимаем, что у него были связи с правоохранительной системой. Ещё один нюанс — то, что это происходит в Москве, потому что люди привыкли разделять столицу и какие-то отдаленные регионы, где нет никакой информации и связи с миром.

— Сторонники Михаила Хачатуряна как аргумент в сторону его невиновности называют тот факт, что девушки не сообщали о том, что происходит у них дома вплоть до убийства. Мол, если бы всё было так, как они рассказывают, они бы убежали из дома, позвонили бы в полицию, или, на крайний случай, рассказали бы матери или брату. Как вы считаете, почему они этого не сделали?

— Пострадавшие от насилия — это люди с разрушенной самооценкой и они постоянно жили в страхе. И он им говорил, что куда бы они ни делись, он их из-под земли достанет. Мы знаем, что когда их мама обращалась в полицию, он возвращался с её заявлениями и рвал их у неё на глазах. То есть, полицейские передавали ему эти заявления напрямую, вместо того, чтобы помочь.

И экспертиза установила, что они никоим образом не ожидали помощи со стороны третьих лиц, потому что на протяжении всего этого времени они были наедине с агрессором, который над ними издевался и доказывал им свою безнаказанность за это. Они понимали, что деться им некуда.

К большому сожалению, у нас в стране нет закона против насилия, нет системы для работы с пострадавшими, нет информации о том, куда обращаться за помощью. Мы знаем, что взрослые в школе ничего не сделали. Ничего не сделали соседи, хотя были попытки обращаться в полицию, но это тоже не завершилось каким-то положительным результатом. Поэтому они, как пострадавшие от домашнего насилия, являются жертвами “стокгольмского синдрома”, который просто не даёт возможности объективно оценивать обстоятельства и уйти из-за страха.

— Неужели в России действительно нет никакой юридической поддержки для тех, кто подвергается домашнему насилию? 

— Начнем с того, что в российском законодательстве нет понятия “домашнее насилие”. Продолжим тем, что за побои можно заплатить штраф, как за неправильную парковку. Ещё можно сказать, что есть статья “истязание” или “угроза убийства”, которую практически не применяют. И вишенкой на торте является то, что каждый раз, когда пострадавшие обращаются в полицию за помощью, им говорят, что это семейное дело, и чтобы они сами с этим разбирались. И в очень редких случаях полицейские действительно начинают что-то делать. Можно вспомнить дело Яны Савчук, которое было в 2016 году, когда она обратилась в полицию, а ей сказали: “Труп будет — приедем, опишем”.

В 2016 году в российском городе Орёл умерла 36-летняя Яна Савчук. Её до смерти избил муж. Как оказалось, женщина не раз жаловалась в полицию, но в последний раз, когда она обратилась за помощью к правоохранителям, услышала в свой адрес следующую фразу: “Если вас убьют, мы обязательно выедем, труп опишем”. На сотрудницу местной полиции Наталью Башкатову, которая отказалась оказывать помощь женщине, завели уголовное дело по статье о халатности. В этом году её приговорили к двум годам колонии-поселения. 

Поэтому тут вопрос не только в том, что написано на бумаге, а ещё и в том, как работает система. Российская система, что правоохранительная, что судебная, к большому сожалению, работает так чудовищно, что мы видим, как сейчас в разных регионах уже по прошествии каких-то более тяжких и страшных последствий, заводятся уголовные дела на полицейских о халатности, но системно это пока не изменило отношение. И тот закон, который нам очень нужен, он, конечно же, не панацея, не волшебная палочка, чтобы в один день всё изменить. Но во всяком случае это та точка, не пройдя которую, мы не сможем говорить о необходимых изменениях.

Дело в том, что задача ведь не только в том, чтобы уйти из таких отношений — не важно, будь то отец, муж или кто-то другой. Но часто потом эти мужчины преследуют этих женщин, угрожают им, крадут детей, избивают родственников. И очень мужчины всё-таки убивают женщин именно тогда, когда они, женщины, принимают решение уйти из этих отношений. 

— Многие СМИ после убийства разговаривали с соседями семьи Хачатурян, и практически все говорили, мол, да, мы слышали крики и ругань, но это их дело, меньше знаешь — крепче спишь. Кто-то говорил, ну бьет отец дочерей, но, мол, это обычная практика во всех семьях. То есть, проблема существует на уровне вообще воспитания, сознания в обществе? 

— Безусловно, это система. Безусловно, полицейские и судьи говорят так, потому что они привыкли, что так говорят в обществе. И это нужно менять. И я очень рада, что всё больше людей понимают, что нет закона, который бы защищал. И понемногу у нас начинает меняться общественное мнение. Вместо того, чтобы обвинять пострадавших от насилия (почему они не уходят), у нас люди начинают понимать, что вопросы нужно задавать следствию и полиции, которые ничего не делают. Потому что женщины и дети, которые сталкиваются в России с насилием, оказываются абсолютно наедине с этой проблемой. Они не понимают, как себя защитить. Опять-таки, если смотреть на истории наших доверительниц, у нас есть те редкие случаи, когда женщины смогли достойно пройти путь и доказать вину обидчика. Это были, конечно, титанические усилия. Это потребовало очень много сил, нервов, юридической и психологической помощи. Каждый раз это вызов, который не каждая может принять и тем более дойти до конца.

— Есть ли какая-то статистика о домашнем насилии?

— Статистики по домашнему насилию в России нет, по той простой причине, что у нас нет понятия “домашнее насилие”. У нас всё это находится в разных кодексах, разных статьях. И очень часто женщину могут посадить за умышленное убийство, когда на самом деле это была самооборона и попытка спасти свою жизнь.

— Мы говорим только про женщин, но ведь мужчины также могут стать жертвой домашнего насилия…

— Конечно, такое тоже есть. Безусловно. Но это намного меньший процент, и это совсем другие виды насилия. Во-первых, мужчина может физически себя защитить. Во-вторых, у мужчины намного меньше обязательств оставаться в семье в силу наличия детей. И мужчины чаще всего материально независимы и могут позволить себе те или иные изменения. Хотя, безусловно, есть мужчины, которые сталкиваются с насилием в семье — и со стороны женщин, и со стороны мужчин. К нам они тоже обращаются. Но если говорить про данные МВД за 2016 год, там было меньше 5% случаев, когда мужчины обращались за помощью. И здесь тоже важно отметить, что мало того, что такого насилия меньше по отношению к мужчинам, так мужчинам и труднее попросить о помощи, потому что есть это понятие, что мужчина должен всегда быть сильным, агрессивным, и что он не может быть сам пострадавшим от насилия, хотя, конечно же, может.

— Кто или что мешает принять закон о домашнем насилии на данном этапе?

— Этот закон уже двадцать лет пытаются принять, но он пока не доходил даже до первых чтений. Сейчас Оксана Пушкина, единственный депутат Госдумы, которая открыто выступает за поддержку нашего законопроекта, говорит, что постарается внести его на рассмотрение. У нас есть Тамара Плетнёва, которая возглавляет профильный Комитет Государственной Думы по вопросам семьи, женщин и детей. Она говорит, что у неё нет проблемы домашнего насилия. И она даже в Комитете не понимает необходимости признать эту проблему и начать говорить об этом на уровне Госдумы. Конечно, сейчас очень многие депутаты говорят о том, что декриминализация была ошибкой. Я думаю, что это тот случай, когда общественное мнение может вынудить наших депутатов признать проблему домашнего насилия в стране и начать действовать.

Добавить комментарий

Поиск авиабилетов